womenadvisor.ru
robertpattinsonunlimited.com

ЯМЫ НА ХОЛМАХ (отрывок из романа «Иловайск. Рассказы о настоящих людях»)

Евгений Положий (Євген Положій) – известный украинский писатель и журналист, автор романов и повестей. Роман «Иловайск. Рассказы о настоящих людях» вышел в свет несколько дней назад, в начале сентября с.г., в годовщину «Иловайского котла» – одного из самых трагических событий войны на востоке Украины. Роман построен на рассказах очевидцев – автор опросил около ста участников тех событий, однако текст построен как художественное произведение, где наравне с реальными прототипами живут, воюют, совершают подвиги и вымышленные персонажи. Книга уже вызывает серьезные споры – на фоне продолжающегося расследования о том, кто несет главную вину за смерти солдат и офицеров. Этот роман оказался «неудобным» для многих командиров. Но еще более неудобным он покажется людям, которые отдавали приказы российским военнослужащим: в книге приведена масса свидетельств прямого участия российских регулярных вооруженных сил в конфликте на востоке Украины. И не просто участия, но и совершения воинских преступлений. Так что «Иловайск» для российского читателя станет неприятным откровением, если, конечно, книга, которая издана и на украинском, и на русском языках одновременно, сможет пересечь украинско-российскую границу – хотя бы на крыльях интернетта.

Ниже «Слова & Смыслы» предлагают вашему вниманию отрывок из новеллы «Ямы на холмах», в которой описываются события, происшедшие уже после расстрела двух колонн украинских военнослужащих в так называемом «зеленом» (или «путинском» коридоре).

Итак, Євген Положій, для «Слов & Смыслов».

 

ЯМЫ НА ХОЛМАХ

Зимой с Муркой произошел удивительный случай. Возможно, даже чудо. Для себя, по крайней мере, она трактовала это так. В Украину привезли Дары Волхвов – двадцать восемь золотых пластин с греческой горы Афон, куда, как известно, женщинам вход заказан – и Ане очень хотелось прикоснуться к святыням. Она считала для себя это критически необходимым, хотя вряд ли могла назвать себя очень религиозным человеком. Но так устроены люди – они верят в то, что одно событие, одно паломничество, одна горячая молитва могут изменить их жизнь. В тот день трассу Одесса-Киев замело снегом, и автомобиль, на котором они ехали, милиция развернула обратно. Ее спутники вернулись в Одессу, но Аню метель и милиция не остановили – она видела, что большие фуры пропускают, и решила остаться стоять на трассе – в надежде доехать автостопом. Ее подобрала первая же фура. В Киев она добралась около полуночи, приехала, надеясь неизвестно на что, на метро на Печерских холмах – монахи как раз закрывали ворота Киево-Печерской Лавры. Аня, в отчаянии, расплакалась и рассказала проходившей мимо монахине, одетой во всё черное, как сильно она хотела прикоснуться к Дарам Волхвов и как долго она ехала. Ворота закрылись, но она не уходила. Чего ждала? Нет, не ждала, просто стояла, оглушенная несправедливостью, но странно, вера не уходила от нее, а наоборот, даже прибавлялась. Через пятнадцать минут к ней вышли сестры милосердия и забрали на ночлег в монастырь. Утром Аня стала волонтером, помогающей десяткам тысячам паломников – инвалидам, больным, женщинам с детьми и просто верующим мирянам, пришедшим поклониться святыням. Целый день она стояла на входе и показывала, куда нужно проходить людям с маленькими детьми. Мороз был минус двадцать три, но Аня не ощущала холода. То, что с ней случилось, превзошло все ожидания – она не просто получила возможность увидеть Дары Волхвов, прикоснуться к ним, но и стала частью действа – ее призвали помогать людям. Значит, недаром она чувствовала, что должна прийти сюда, недаром стояла на дороге в мороз и ехала через всю страну в метель, значит, именно здесь ей предназначено находится в этот день и час. Это уже потом она прочитала, что Дары Волхвов, которые не покидали гору Афон пятьсот лет, в Украине сопровождал Игорь Стрелков-Гиркин – террорист, захвативший Славянск, а сама поездка святынь оплачивалась из кармана российского олигарха Малофеева, которого обвиняют в финансировании «Русской весны». Но тогда ей казалось, что мир вокруг исполнен любви, и люди, прикоснувшиеся к святыне, не способны на зло. Из этой поездки, кроме светлых воспоминаний, у нее остался нательный крестик, за который, при первых взрывах – по холму била, скорее всего, украинская артиллерия – она крепко схватилась и начала молиться. Ветерок копал окоп, выгребая камни и куски ссохшейся земли из ямы раздертыми в кровь руками, но воспользоваться укрытием им не пришлось – приехал российский бэтэр: своих раненых погрузили внутрь, украинских сверху. Мурка лежала на обжигающей спину броне, Дрын, чтобы ей не было так больно, когда машина подпрыгивала на ухабинах, подложил руки под голову и спину. Аня пыталась понять, куда их везут, смотрела по сторонам: она видела сожженный вместе с людьми автобус «Богдан» – люди сидели внутри черные, обугленные, с ослепительно белыми зубами, у некоторых вместо головы торчали позвонки; по всему полю, словно початки кукурузы, разбросанные из дырявого мешка, лежали люди, мертвые или раненые, неизвестно. Ветерок плакал, не скрывая слез.

В селе, куда их привезли, Мурку погрузили в российский танк. Ветерок, прощаясь, натянул ей на голову каску:

– У меня и так заберут, а тебе пригодится!

– Мне нужна помощь, – обратилась она к россиянам, – пусть медбрат поедет со мной! – не позволили.

Ее привезли на российский блокпост и сразу же поставили капельницу, сделали уколы и оставили лежать на носилках среди других раненых.

Рядом стонал мальчик лет восемнадцати-девятнадцати, бледный и испуганный.

– Меня Аня зовут, – обратилась она к раненому. – А тебя как?

– Алеша, – отозвался тот.

– «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…», – процитировала она известное стихотворение Константина Симонова.

– Нет, не помню, – совершенно серьезно ответил Алеша.

– У меня племянника тоже Алешей зовут, – порадовалась ни о чем не говорящему совпадению Аня. Она ощущала необъяснимый подъем сил, будто это не ее тяжело ранило в ноги и спину несколько часов назад. – Это стихотворение такое, про войну. Откуда ты?

– Из Иваново.

– О, город невест, – пошутила Аня, и солдатик тоже вымучено улыбнулся.

– Да, у меня свадьба должна быть в сентябре, девушку Таней зовут, – сказал Алеша и поморщился. – В живот ранило, очень больно. Теперь, наверное, отложить придется.

– Наверное, придется, – согласилась Аня. – Не надо было в Украину воевать ехать, не пришлось бы свадьбу откладывать.

Алеша удивленно посмотрел на Аню:

– Мы же в России, какая это Украина?

– Алешенька, мы – в Украине! Где-то около Старобешево, Донецкая область.

– Не может быть!

– Почему «не может быть»? Вот я из Одессы. Как ты думаешь, как могло меня в Россию занести и тут ранить? Ты помнишь, как вы сюда ехали? Ты помнишь, Алеша, дороги Донетчины?

– Ну, у нас забрали документы, телефоны и отправили сюда. Сказали, что учения, приближенные к боевым… – лицо Алеши помрачнело. – Мы полями ехали со стороны Ростова, там знаков никаких нет…

Минут через сорок приехал бронированный санитарный «камаз», на котором они часа два колесили по полям и подбирали раненых российских солдат. Выгрузились в военном полевом госпитале – Мурку вытянули из машины, сделали укол, перевязали ногу и понесли в вертолет.

– Куда вы, – остановил санитаров грубый окрик, – ее тащите?! Она же украинка!

Носилки вернули к палаткам, но внутрь не занесли – оставили на улице и до вечера забыли о ней. Ночью было ужасно холодно, Аню трусило, как в лихорадке. К ней пару раз подходили медики – кололи обезболивающее, однако одеяла не дали, как она не просила. Сквозь полусон и полузабытье она наблюдала, как подъезжают танки и бэтээры, как из них вылезают люди с раскосыми глазами и тащат своих раненых в палатки, и ей казалось, что она перенеслась на несколько веков назад, только вместо конницы воины Батыя приехали на танках.

Утром начался допрос. Молодой эфэсбэшник сверлил Мурку взглядом, будто хотел просверлить насквозь (она так и прозвала его про себя – позывной «Сверло»), и задавал конкретные вопросы о командирах добровольческих батальонов. Очевидно, они все время слушали рации украинских военных, потому что Сверло настойчиво спрашивал о тех бойцах, чьи позывные чаще всего мелькали в эфире. Аня поблагодарила себя за предусмотрительность: блокнот с позывными всех раненых, которые лечились в санчасти школы, и номерами телефонов их родственников, она успела выбросить в горящую траву, как только ее ранили, еще около автобуса.

– Я здесь в гостях, – сочиняла она на ходу легенду. – Приехала к знакомым ребятам, погуляли, побухали, ну, сами понимаете… А тут – окружение… Так и попала вот… Не повезло страшно.

– А вот на пальцах у вас натертости. Может, вы – снайпер?

– Да я оружия в руки в жизни никогда не брала, это принципиально! – здесь Мурка не врала. Она даже никогда не фотографировалась с оружием, не хотела брать орудие убийства в руки. Помогать, рискуя своей жизнью, солдатам – это одно, но стрелять самой, забирать чужие жизни – совсем другое. Помогать людям – в этом она видела свою миссию, но не убивать, нет.

Ближе к обеду Мурке завязали глаза, погрузили на машину и перевезли на другой блокпост, где в яме сидели раненые и пленные украинские солдаты. Время от времени узкоглазый сержант пытался связаться по рации с украинским штабом, но оттуда не отвечали:

– Вы никому не нужны! – одновременно злился и радовался он. – Никто вас забирать не хочет! – посмотрел на Мурку и приказал, – В яму ее!

Мурку опустили в яму. Действие обезболивающего заканчивалось, начинало трусить и выворачивать от боли, хотелось забыться и ничего не чувствовать. Примерно в таком же состоянии находилось большинство раненых бойцы. Они сидели и полулежали, разговаривали мало – не имели сил. Из ямы был виден кусок безоблачного неба, но Мурка многое бы отдала, чтобы не видеть его – солнце палило нещадно и очень хотелось пить. Но воды давали мизер, хватало только смочить губы. Они лежали и ждали, когда что-то произойдет, но ничего не происходило. Вдруг сверху на Аню упали несколько комьев сухой земли. Она подняла голову – на краю ямы стояли и смотрели на раненых несколько человек с автоматами.

– Мы вас сейчас расстреляем, – сказали они, дали пару очередей в воздух и громко расхохотались: бу-га-га!

«Охренительно смешно», – подумала Аня. Но если бы их сейчас убили, то наверняка тем солдатам ничего бы не грозило за это. Да даже если бы и грозило, какая разница? Расстрелянным было бы уже все равно. Жизни пленных находились в абсолютной власти случайных людей, данной им танками и автоматами, заброшенных сюда волею одного маленького человека. И эти люди – добрые или злые, русские или буряты, нежные или жестокие, высокие или низкие, блондины или брюнеты, светлоглазые или кареглазые, женатые или холостые, любящие или любимые – решали сейчас, какой ей быть – живой или мертвой. Это очень противное чувство. Она подумала, что сынишка, наверное, уже пошел в школу, хотя какое сегодня число – 30 августа, 31 августа или 1 сентября, она не понимала.

Аню забрали из ямы через несколько часов. Ей давно стало все равно, куда ее повезут, лишь бы, наконец, куда-то уже привезли. В машине ей улыбнулась удача: рядом оказался полковник украинской армии, который помог поправить бинты и дал воды. По дороге подобрали еще нескольких раненых, которых вместе с полковником кинули в очередную яму с пленными, к которой они приехали, а Аню оставили лежать на носилках наверху под открытым небом. Место, где их держали теперь, насколько Аня смогла сориентироваться, располагалось на том самом холме, около которого ее ранило.

Вечером стало прохладно. Мурка увидела, как около раненых хлопочет украинский офицер с удивительно добрым лицом. Очевидно, тот был медиком, потому как ловко делал перевязки и давал бойцам дельные советы. Он не был ограничен в передвижении и свободно общался с россиянами. Офицер подошел к Анюте и накрыл ее бушлатом.

– Что там? – спросила она у него неопределенно.

– Вчера – забрали отсюда два «камаза» двухсотых, разрешили собирать останки. Говорят, всего около семисот человек погибло. И сегодня собирают…

«А сколько сгорело и скольких разорвало на части?» – вспомнила Мурка ужасные картинки вчерашнего боя.

Лежать под бушлатом было хорошо. Вверху огнями сияло ночное небо – это удивительно ощущение, когда над тобой только мерцающие звезды и летящие снаряды «градов». Мурка подумала, что трудно найти более противоречивые символы мира и войны, умещающиеся в одном небе над землей, чем эти…