womenadvisor.ru
robertpattinsonunlimited.com

Эрдоган и Путин: в чем сходства и различия? (Кортунов, Окара, Шевченко)

Личные качества и методы правления Владимира Путина и Реджепа Эрдогана, оказавшихся сейчас в прямом конфликте из-за сбитого российского бомбардировщика, часто сравнивают, обнаруживая много схожих черт.

Лидеры России и Турции уже давно находятся во главе своих стран (Путин де-факто с 1999 года, Эрдоган с 2003), оба во внутренней политике придерживаются жесткого стиля правления и оба нашли способы оставаться у власти намного дольше предписанного конституциями стран срока.

Насколько похожи режимы Путина и Эрдогана и есть ли что-то общее в положении двух стран, которые эти два похожих лидера возглавляют, — высказать свою точку зрения по этим вопросам Русская служба Би-би-си попросила политологов-международников Андрея Кортунова, Андрея Окару и Максима Шевченко.

АНДРЕЙ КОРТУНОВ, Генеральный директор Российского совета по международным делам

Сравнивать можно кого угодно с кем угодно, по крайней мере, теоретически. Если говорить о Путине и Эрдогане, то тут можно говорить о каких-то личностных характеристиках, а можно говорить об особенностях стран, которыми они руководят.

Если говорить о личностных характеристиках, то, конечно, будет справедливо сказать, что у них есть много общего. Яркие, достаточно харизматические лидеры со своим видением своей миссии и со своим видением мира. Лидеры, которые находятся у власти достаточно долго. Опытные. Безусловно, тут есть точки совпадения.

Если говорить о России и Турции как о странах, тоже есть что-то общее: обе страны находятся в несколько периферийном положении. Но они разные — потому что Турция все-таки член НАТО, член атлантического сообщества, а Россия — евразийская держава с совершенно другими геополитическими устремлениями.

Различия — в возможностях. Потому что все-таки при том, что Эрдоган — популярный лидер и так далее, оппозиция в Турции значительно сильнее, чем в России. Исход недавних выборов [в Турции] был не предопределен, и были вообще сомнения, сможет ли его партия получить большинство.

И все-таки у Эрдогана в Турции есть вектор — никто его не отменял — на интеграцию в Евросоюз. Европейский курс развития для Турции является безальтернативным, по крайней мере на уровне руководства.

В России, конечно, положение дел другое, особенно в последнее время. Вектор внешнеполитических приоритетов изменился, и, конечно, этим Россия отличается от Турции.

Би-би-си: Есть ли что-то схожее между отношением России к Украине, которую она считает зоной своих интересов, и отношением Турции к Сирии?

А.К.: В каком-то смысле да, потому что есть проблема Курдистана. Курды живут и в Сирии, и в Турции, поэтому создание курдского государства на территории Сирии или Ирака будет иметь очень серьезные последствия для тех регионов Турции, где есть большинство курдского населения.

Но мне кажется, разница заключается в том, что Украина традиционно была сферой исключительного влияния России — или, по крайней мере, преобладающего влияния России.

Если говорить о Сирии, то там столкнулись интересы целого ряда государств. Все-таки Сирия — страна арабская, а не тюркская, в основном.

Поэтому близости культурной, этнической, языковой, даже религиозной между Турцией и Сирией меньше, чем между Россией и Украиной.

В случае Украины нет таких оппозиционных внешних игроков, как, скажем, Иран, который претендует на серьезное влияние в Сирии.

Конечно, есть параллели, их можно проводить, но все-таки сирийская ситуация в этом смысле более сложная, более противоречивая, с большим количеством игроков и с большим количеством факторов неопределенности.

АНДРЕЙ ОКАРА, Директор Центра восточноевропейских исследований

Их объединяет то, что и один и другой политик — с авторитарной ориентацией. У них у обоих попытка харизматического позиционирования, то есть именно с опорой на личностные качества.

И тот и другой хотят быть вождями. Оба чем-то напоминают экспертам Муссолини — по типу поведения политического и даже отчасти по типу публичных выступлений. Они похожи на Муссолини, это правда.

Но есть принципиальное отличие между ними. Оно заключается в том, что Путин и Эрдоган существуют в принципиально разных политических системах. В российской политической системе Путин безальтернативен и несменяем.

А в Турции работает характерная для западных демократий система смены власти. И никакие такие игры типа «преемник — не преемник», «второй преемник», «третий срок», «рокировка с премьер-министром» — такие приколы в Турции не работают. В Турции этого нет, и в этом принципиальное различие между Эрдоганом и Путиным.

Пытается ли Эрдоган играть в политические игры, чтобы остаться у власти подольше? Думаю, не без этого. Но в Турции достаточно эффективная и устойчивая политическая система, в отличие от России. И может быть, ему [Эрдогану] этого хочется, и он это делает, но не факт, что у него это получится.

А в России ничего подобного представить себе даже нельзя, потому что всегда политический вес авторитарного правителя больше механизма работы демократической системы.

Би-би-си: Есть ли что-то схожее между отношением России к Украине, которую она считает зоной своих интересов, и отношением Турции к Сирии?

А.О.: Это сравнение стало за последние дни уже расхожей метафорой, и думаю, оно справедливо и достаточно адекватно отражает ситуацию.

Действительно, для российского политбомонда Украина — это «ошибка истории», «несостоявшееся государство», то, которое необходимо раздербанить или взять под контроль. Или разные политические игроки должны взять под контроль разные части «несостоявшегося государства». Так думают в российском политбомонде.

И в Турции отношение к Сирии очень похоже на такой подход. И там, и там есть такое отношение — «мы старшие братья, а это непонятно, кто такие», «ошибка истории» и так далее.

МАКСИМ ШЕВЧЕНКО, Руководитель Центра стратегических исследований религии и политики современного мира

Политические системы России и Турции совершенно не похожи друг на друга. Турция не является федерацией, является унитарным государством, моноэтническим — за исключением крупных этнических групп — курды, арабы и так далее.

А Россия — это федерация, которая включает в себя массу субъектов, имеющих даже конституции. Поэтому это несравнимые совершенно вещи.

Турецкое общество принципиально отличается от российского общества.

Турция — это мощное торговое государство, контролирующее проливы, во многом живущее за счет транзита. Населенное прекрасными трудолюбивыми людьми — как и Россия, но только масштабы совершенно разные.

Россия — государство с ядерным оружием, подконтрольным российскому руководству, а стало быть и с иным уровнем ответственности.

А Турция — государство, которое не имеет ядерного оружия — кроме того оружия, которое находится под контролем иностранного государства, то есть Соединенных Штатов Америки [речь идет об американском ядерном оружии, находящемся на авиабазе Инджирлик в Турцииприм. Би-би-си].

Путин и Эрдоган — у них много общего, они сильные люди, которые вытащили свои страны из тяжелейших кризисов. К моменту прихода [к власти] Эрдогана Турция была в тяжелейшем кризисе, и благодаря Эрдогану превратилась в высокоразвитую современную страну. Высокотехнологичную, с финансовым сектором и так далее.

В России многое не получается, но в целом к моменту прихода Путина Россия распадалась. Сегодня Россия — страна, которая решает ряд вопросов, но точно не находится на грани распада, как это было в 1999 году.

Поэтому это сильные лидеры, которые способны вести за собой по крайней мере консолидированные группы элит и, как говорится, консолидировать их для решения политических задач.

Би-би-си: Есть ли что-то схожее между отношением России к Украине, которую она считает зоной своих интересов, и отношением Турции к Сирии?

М.Ш.: Безусловно. Это бывшие части империй, потеря которых была крайне болезненной и против воли большей части населения.

Но, безусловно, сравнение страдает, поскольку, я считаю, половина населения Украины как минимум ассоциирует себя более с Россией и русской культурой, чем с выдуманной не так давно украинской культурой.

Кроме этого, Россия официально заявила о готовности защищать русское население — устами Путина, Совета Федерации, это было год назад. Турция точно так же заявила о защите турецкого, тюркоязычного населения на территории Сирии, на территории Ирака — это тоже право Турецкой Республики.

Безусловно, это страны — и Россия, и Турция — которые страдают имперскими фантомами, которые во многом определяют их политическую культуру и культуру в целом.

Ну и ничего страшного. Великобритания тоже, знаете ли, в Северной Ирландии не конфетами кормила местное население. Хотя конфетами, наверное, тоже, но и еще там были всякие «кровавые пятницы» и все такое прочее.

Страны проходят тяжелый путь к пониманию реальности современного мира, и многие границы, которые проведены в постсоветском пространстве и тем более на пространстве Ближнего Востока, являются границами искусственными, проведенными не согласно воле народов, не по референдумам, а какими-нибудь совещаниями каких-нибудь, знаете там, лордов керзонов или каких-нибудь геншеров с Бушем-старшим.

В общем, никто не спрашивал граждан бывшего Советского Союза, где им жить — в Украине или в России.

И никто не спрашивал граждан бывшей Османской империи, где им жить — в Сирии или в Турции.

Так, на территории Турецкой Республики есть арабский анклав Антакья, Антиохия Великая, где население по преимуществу арабское — несколько миллионов человек. На территории Сирии есть турецкое население.

Конечно, правильно было бы границы выровнять, чтобы страны были более моноэтнические. Наверное, это привело бы к позитивным результатам. Но это очень сложно сделать теперь, и это в том числе оказывает влияние теперь на все эти территории, которые были разделены вопреки воле их народов.

Виктор Нехезин, «Би-би-си», Москва