womenadvisor.ru
robertpattinsonunlimited.com

Новая «классовая борьба», или Почему креативный класс проиграл «белоленточную» революцию?

Одиннадцать лет назад, в 2005 году в России перевели и выпустили книгу Ричарда Флориды «Креативный класс: люди, которые меняют будущее». Оригинальное американское издание, вышедшее всего тремя годами раньше, было с большим интересом встречено публикой и стало бестселлером.

Ричард Флорида определяет качества креативного класса синтезом «трех Т» – талант, технологии и толерантность. По подсчетам автора, креативным классом ныне можно назвать около 30% всего работающего населения США. Причем это именно ведущий социальный слой, который определяет облик современной Америки.

Лопнувший белый шарик 

Россия традиционно запаздывает в реализации западных трендов, но к моменту выхода русского перевода книги уже вполне можно было говорить о становлении креативного класса и здесь. В предисловии к русскому изданию Ричард Флорида даже насчитал около 13 миллионов человек, которые в России заняты в креативных профессиях.

Российский креативный класс с удовлетворением воспринял приход на президентский пост в 2008 году Дмитрия Медведева – с его лозунгами модернизации, «перезагрузки» отношений с Западом и интересом к технологическим новинкам. Хотя в реальности за время медведевского президентства никакой настоящей модернизации – технологической и социальной – в России не состоялось. Более того – именно при нем была развязана война с Грузией, ставшая отголоском российской имперской традиции. Однако неожиданное возвращение Владимира Путина на «третий срок» стало причиной массовых общественных протестов 2011-2012 годов.

Эти события сегодня называют несостоявшейся «белой революцией». Белые ленточки и шарики, остроумные лозунги и отрицание насилия, музыкальное и художественное сопровождение – все свидетельствовало о ведущей роли в этих событиях креативного класса. Но все же главное их отличие от событий на Украине, которое во многом предопределило поражение «белой революции», состояло в отсутствии у ее участников внятной цели.

Украинская «Оранжевая революция» 2004 года была нацелена против «преемнической» схемы передачи власти и очевидных фальсификаций на выборах. Вторая украинская революция 2014 года требовала безусловной отставки Януковича. А основным лозунгом московской «белой революции» были «свободные выборы». Но формально они и так были свободными – правда, только для зарегистрированных кандидатов. Выработать единую оппозиционную программу не удалось. Лозунги либералов, левых и националистов, в отличие от киевского Майдана, существенно расходились.

Существенная гражданская разница российских протестов с киевским Майданом состоит и в том, что в ответ на разгон первой студенческой демонстрации в ноябре 2013 года в украинской столице на улицы вышло более полумиллиона человек. По сути, с этого «Майдан» как явление и возник. А в Москве, после полицейского подавления протестов на Болотной площади в мае 2012 года никаких более массовых выступлений уже не было.

На президентских выборах марта 2012 года креативный класс России сделал ставку на бизнесмена Михаила Прохорова, который по своему стилю и имиджу наиболее соответствовал вкусам городской творческой публики. Кроме того, он сам тогда активно участвовал в «белоленточных» демонстрациях и критиковал нарастание авторитарных тенденций в российской власти. Однако, как оказалось, свободолюбивые креативщики здесь пали жертвой кремлевских политтехнологий. Прохоров занял на этих выборах 3-е место (в Москве и Санкт-Петербурге даже 2-е), но впоследствии резко отошел от политической деятельности, а его избиратели остались фактически ни с чем, не получив никакого представительства в государственной власти. Для сравнения – занявший 3-е место на президентских выборах 1996 года Александр Лебедь был назначен секретарем Совета безопасности РФ и в этом статусе остановил первую чеченскую войну.

Аннексия Крыма и провозглашение «Новороссии» в восточных регионах Украины окончательно раскололи российское протестное движение. Многие участники оппозиционных «белых маршей» вдруг поддержали кремлевскую политику. Российский креативный класс был поставлен перед сложным экзистенциальным выбором. 

креатив класс-рус

Пропагандисты или «пятая колонна»? 

Имперская и антизападная идеология «русского мира», ставшая в 2014 году фактически официальной в России, выглядела полной противоположностью ценностям креативного класса. Творческие и политические свободы, глобальная открытость и технологическое развитие – все это вдруг стало считаться подозрительным, а выразители этих идей из легальной оппозиции превратились в предательскую «пятую колонну».

Конечно, далеко не все креативщики были готовы работать в таких условиях, и неудивителен взрывной рост эмиграции из России за последние годы представителей «постиндустриальных» профессий – программистов, технологов, журналистов, дизайнеров и т.д. По подсчетам Росстата, в 2014 году Россию покинуло более 200 тысяч человек, занятых в этих сферах.

Оставшихся можно условно разделить на три группы. Первые выбирают принципиальную аполитичность. Однако неуклонное сокращение дозволенного пространства свободы неизбежно отражается в снижении их профессиональной эффективности.

Вторые продолжают биться за свободу, в том числе информационную, научившись обходить цензурные блокировки «запрещенных» сайтов. Но ни о какой реальной оппозиционной политике в нынешней России говорить невозможно – неугодных кандидатов и партии попросту не зарегистрируют. А уличная протестная активность решительно подавляется – власть, напуганная демонстрациями 2011-2012 годов, с тех пор резко ужесточила законы.

Организационным форматом для деятельности креативного класса часто служат некоммерческие организации. Однако, согласно закону об НКО, если они занимаются политической деятельностью и поддерживают связи с зарубежными коллегами, это становится поводом для признания таких организаций «иностранными агентами». Это автоматически означает существенное увеличение государственных проверок и имиджевые потери.

Наконец, третья группа креативщиков откровенно стала обслуживать действующую власть, превратившись из вольных творческих людей в послушные орудия государственной пропаганды. Эта группа несет в себе глубинное психологическое противоречие – между вкусом к свободному творчеству и необходимостью подгонять его под официальные запросы. Фактически это приводит к новому утверждению «двоемыслия», которое ярко описано у Оруэлла и многим памятно по жизни в СССР.

Оказалось, что нынешний креативный класс в России мировоззренчески далеко не монолитен, а внутренне глубоко расколот на радикалов и конформистов. Они могут пользоваться одними и теми же западными информационными технологиями, похоже одеваться, даже предпочитать одни и те же «хипстерские» кафе. В своей профессиональной деятельности все в той или иной степени талантливы. Раскол идет по третьей части формулы «трех Т» – толерантности. Конформисты толерантны прежде всего к действующей власти, а те, кого называют «пятой колонной» – к трендам современного европейского развития.

С другой стороны, попытки оппозиции выстроить какие-то политические «партии креативного класса» (например, «Партия 5 декабря» и т.д.) выглядят безуспешно не только из-за государственных препятствий деятельности независимых общественных организаций. Здесь проблема в самой природе креативщиков, которые стремятся избегать чрезмерной «массовизации» и особенно ценят стиль фрилансеров, с высоко развитым личным началом.

Некоторые проводящиеся официальными социологами опросы, свидетельствующие о том, что подавляющее большинство россиян ничего не знает о креативном классе, выглядят не вполне корректно. Дело в том, что многие люди, занятые в креативных профессиях, далеко не обязательно мыслят в «классовых» категориях, подобно «пролетариату» советской эпохи. Групповая самоидентификация может быть связана не с профессией, но с симпатией к тому или иному политическому курсу.

Если все же рассуждать в категориях «классовой борьбы», то можно заметить, что российский креативный класс столкнулся не с каким-то другим, но раскололся внутри себя. Конформистские медиа-пропагандисты придумывают успешный информационный дизайн действующей власти. С другой стороны, протестные акции радикальных художников (Pussy Riot, Петр Павленский и др.) скорее напоминают жесты отчаяния.

Но можно выделить одну общую мировоззренческую проблему российского креативного класса, которая проявилась еще в «белоленточных» маршах 2011 года. Как ни странно, даже «продвинутые» креативные оппозиционеры в целом разделяют имперско-централистское мышление, присущее власти (известны выступления Алексея Навального против Грузии в 2008 году, а также его недавние заявления, что «русские и украинцы – один народ», буквально совпадающие с путинскими).

Это сближение во многом вызвано тем, что многие творческие люди из регионов в поисках полноценной самореализации уезжают в Москву, и это впоследствии создает у них централистский образ мысли. Фактически, жизнь в стране континентального масштаба бурлит только в столице – вся остальная «провинция» занята лишь выживанием. Это резко контрастирует с ситуацией, например, в США, где возможности для креативной деятельности есть в каждом штате.

В России есть огромное неизведанное поле, целая terra incognita для приложения способностей креативного класса. Во всяком случае – для тех его представителей, которые хотели бы заняться собственным политическим творчеством. Это региональный брендинг, повсеместно развивающийся в современных европейских странах. Власть поначалу его приветствовала, но затем стала опасаться – потому что процесс культурной дифференциации регионов с неизбежностью поставит вопрос о возрождении конституционного федерализма. Если российский креативный класс активно займется этой сферой, он сможет взять исторический реванш за поражение «белой революции».

Вадим Штепа, Іntersectionproject